'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
10 июля 2017

Революция без Автора.

Плеяда современных философов (Ж. Деррида, Р Барт, М. Фуко и др.) констатировала «смерть автора» в современном мире. Что это значит и о чем идет речь? А речь идет отнюдь не о литературе, как некоторые могут подумать. «Автор» в данном случае мыслится не только и не столько как автор литературного текста. Наше мышление привыкло относить результаты какой-либо деятельности на счет Автора этой деятельности (будь то отдельного человека или группы людей). В пределе данная ментальная матрица восходит к монотеистической идее об Авторе всего сущего, т. е. боге. Однако, “присвоить тексту (в широком смысле — всякой деятельности — С.) Автора — это значит… застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо” (Барт). Современность децентрирует «авторскую продукцию». Фигура Автора в статусе “владыки истины” расщепляется. Автор, равный, согласно Барту, “Богу-Семиургу”, исчезает.

Но нас здесь интересует специфический аспект «смерти автора» применительно к революции. И прежде всего, необходимо констатировать фундаментальное различие между текстом, то есть авторской писанной продукцией, содержащей революционные идеи, теории и концепции, анализы и мнения о текущем моменте, организационные подходы и т. д. и реальным повествованием, то есть ходом реальной жизни, той историей, которая пишется самой действительностью в процессе ее становления.

Революции до сей поры начинались с того, что являлась группа интеллектуалов, авторов текстов, содержащих новые идеи, концепции, представления об устройстве общества. В первое время цели и задачи авторов (текстов и организационной деятельности) отличаются умеренностью. Так, отцы-основатели Соединенных Штатов сначала вовсе не стремились к отделению от английской короны. Их требованием было “no taxation without representation”. Вождь второй американской революции Абрахам Линкольн до начала Гражданской войны был за сохранение рабства в южных штатах, выступая только лишь против расширения рабства на другие штаты и территории. Робеспьер, даже после бегства Людовика XVI из революционного Парижа, оставался на позициях конституционной монархии. Ленин до начала Первой Мировой войны не помышлял о социалистической революции, считая, что в повестке дня стоит буржуазно-демократическая революция с гегемоном-пролетариатом во главе ее.

Аналогично разворачивалось и реальное повествование, частичным отражением коего являются авторы. Революция начинается с малого, часто даже с вторичных и несущественных поводов. И лишь в процессе своего становления революция вскрывает и разрешает (или не разрешает) пласты накопившихся в глубине социальной жизни противоречий. Реальное повествование революции непредзадано, оно «не знает» с чем ему еще предстоит иметь дело, где будет остановка, какой будет итоговый результат. Тем более не знают и не могут знать этого авторы.

На пике предидущих революций авторы (не только личности, но и организации, партии и т. п.) отождествляются с самой революцией. То есть массовые революционные силы отождествляют себя с авторами. Провал авторов означает провал революции. Но, если революция не подавлена внешними силами, то авторы становятся членами Пантеона Авторов, коим приписывается организация и мудрое руководство революцией. Иногда их фигуры становятся предметом культа личности (пример — культ личности Ленина). Мысль и внимание фиксируются не на реальном повествовании, а на авторском тексте. И этот текст наделяется окончательным, окостенелым значением. Революция, как по своему реальному историческому ходу, так и по достигнутым ею результатам, становится замкнутым письмом.

Между тем, в пункте результатов революции как раз очень легко обнаружить различие авторского текста и реального повествования. Ибо революции до сей поры производили не совсем те, или совсем не те результаты, на которые расчитывали авторы. Великая Французская Революция стремилась установить на земле царство разума, свободы и справедливости. Вместо этого установилось капиталистическое царство безумных войн за ресурсы, территории и мировое господство, царство все возрастающей степени реальной человеческой несвободы, тем более тотальной, чем более она маскируется репрессивным словоблудием о «демократии и свободе». О справедливости при капитализме и говорить нечего. Октябрьская революция в России, не открыла и не могла открыть выход к социализму. Ее единственным, оплаченным ценой миллионов жизней результатом, явилось то, что Россия очень быстро пробежала по пути индустриализации (ну и разве еще то, что она помогла пройти этот путь еще нескольким странам). Практически все Полное Собрание Сочинений (ПСС) В.И. Ленина это наглядная иллюстрация того, как текст не совпадает с реальным повествованием.

Нужно ли в наше время копировать старые модели авторской революции? Думается, не нужно. Революции, которыепроисходяти тем более, которые еще грядут в современном мире, развиваются по иным лекалам. Фигура Автора (иными словами — лидера, вождя, партии-организатора и т.п.) принадлежит прошлому. Фигура Автора — это метафора власти. Где есть авторы революции — там революция ставит на место одних господ других, часто еще более свирепых чем прежние.

Это, однако, не следует понимать в том смысле, что нужно полностью положится на стихийность, прекратить теоретические изыскания, пропаганду, агитацию, организационную деятельность и т. д. Речь идет совсем не об этом. Речь идет о самосознании активистов, о понимании ими своей роли и места

в процессе всей этой крайне нужной и полезной деятельности. В революции нет субъекта, по отношению к которому, реальное повествование являлось бы предикатом. Не только авторы-организаторы, но даже и революционные массы не являются таковым субъектом. Реальное повествование революции это бытийное само-движение, процессуальность которого вскрывает и пытается разрешить объективные противоречия. На смену индивидуальным и групповым авторам должны прийти скрипторы (лат. scriptor — писец, переписчик). Скриптор не стоит над- или вне- реального повествования. Его характеристики и качества не играют роли для реального повествования. Его деятельность не является условием или причиной реального повествования. Скриптор — это просто напросто одна из функций, момент самого реального повествования.

Коррелят между активистами и современным реальным повествованием может установится только при условии изживания авторской спеси, сознательной и бессознательной. А так как автор — метафора власти, то с устранением автора исчезает почва для «кальки», для воспроизводства сущностно той же самой, антагонистической и антигуманой системы, но в ином, «пост-революционном» обличии.

Скриптор — Группа «Элефтерология».

?

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Оставить комментарий