'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
22 марта 2015

Не стоит примерять шапки санкюлотов и кожанки комиссаров.

Я, как думаю и многие читатели этих строк, крайне редко смотрю телевизор. Но недавно совершенно случайно просмотрел по ТВ авторскую передачу известного писателя-историка Эдварда Радзинского «Боги жаждут» о Великой французской революции и о русской революции 1917 г… Надо отдать должное идейно-пропагандистскому мастерству Радзинского – затасканный, истрепанный на все лады либерально-консервативный тезис о том, что любая революция «бессмысленна и беспощадна», он умеет подать так, чтобы задеть струнки в душе темного обывателя.  Но дело не в этом. Если отбросить абстрактный гуманизм и морализм автора передачи, в сухом остатке все-таки остается вопрос – почему же обе великие революции были так похожи в некоторых существенных моментах? В поисках ответа на этот и ряд других, даже более важных сопутствующих вопросов, я изучил множество материалов по истории обеих революций и хотел бы поделиться с читателями результатами моих размышлений.
 

Прежде всего, почему в обеих революциях было столько жертв? Ответ на этот вопрос мы найдем, если взглянем на структуру французского общества конца XVIII века и русского общества начала ХХ века. В обоих случаях социальная структура была неоднородна – большинство общества составляли крестьяне. Гегемон революции, ее наиболее последовательная, радикальная сила – городская беднота Парижа и провинциальных городов Франции, пролетариат в России – находились в абсолютном и относительном меньшинстве по отношению к крестьянству. Крайне неоднородным был и социальный слой эксплуататоров в обоих случаях. Таким образом, последовательное воплощение революционной программы неизбежно должно было вызывать сопротивление более консервативных слоев общества. А это в свою очередь, вынуждало меньшинство на ответные действия, степень жесткости которых прямо обуславливалась степенью опасности, которая угрожала революционному порядку. То есть широко распространенное обывательское мнение, что революция это кровь и ужас на самом деле не может относиться ко всем революциям. Для сравнения возьмем Парижскую Коммуну 1871 года. Общеизвестно, что никаких репрессий по отношению к представителям старого порядка и никаких чисток в самой революционной среде при Парижской Коммуне не было (между прочим, за эту, так сказать «мягкотелость», Коммуна впоследствии подверглась жесткой критике со стороны неоякобинца Ленина). Почему так произошло? Да потому, что, несмотря на окружение прусскими и версальскими войсками, Коммуна существовала в социально однородной среде в пределах города Парижа, 99% населения которого составляли пролетариат и вступившая с ним в блок городская мелкая буржуазия.

Ленин, справедливости ради стоит сказать, брал за образец не только якобинство. Он пытался перенять многое из опыта Парижской Коммуны. Но все это, начиная от доктрины «полу-государства», «не-государства», изложенной в брошюре «Государство и революция» (1917 г.) и кончая коммунарской идеей, что заработная плата самого высокого государственного чиновника не должна превышать среднюю заработную плату рабочего -  все это оказалось красивым прожектерством, просто повисло в воздухе.

Из анализа истории как Великой французской, так и русской революций можно сделать следующий вывод – обе эти революции явились мощными «локомотивами истории» двинувшими вперед всемирно-исторический прогресс, но обе они пали жертвой одного и того же противоречия – в лице своего гегемона они забежали далеко вперед в условиях отсталости большинства общества. Это противоречие неизбежно должно было привести эти революции к самоуничтожению (уничтожение якобинцами фракций эбертистов, уничтожение большевиками левых эсеров и анархистов, затем сталинский террор) вырождению (режим Наполеона во Франции, режим Сталина в России) и гибели (реставрация династии Бурбонов во Франции, реставрация системы консервативного авторитаризма в России).

В определенном смысле Радзинский прав – хтонические боги, стражи консерватизма и реакции аграрного общества, не простили революционный «штурм неба», возжаждали крови. Но… дело в том, что эти самые боги уже мертвы…

В самом деле, аграрная революция, то есть задача индустриализации и модернизации общества, практически решена на большинстве территорий земного шара. Даже такие огромные страны как Индия и Китай находятся сейчас в стадии завершения этой задачи. Практически только регионы Центральной Африки все еще стоят перед задачей аграрной революции.

Что из этого следует? Из этого следуют чрезвычайно важные выводы:

Первое, будущие революции (если им суждено, конечно, свершится) не будут походить ни на Великую французскую революцию, ни на русскую революцию. Потому что речь идет не об опережающем меньшинстве и консервативном большинстве, а о 99% общества (блок наемных работников и средних слоев) и 1% плутократической элиты.

Второе, огромная доля теоретического наследия многих левых мыслителей XIX – первой половины XX веков (Ленина, прежде всего)  уже не актуальна и является достоянием архива, а не руководством к действию.

Подавляющая часть левых в современной России – это, по большому счету, исторические реконструкторы. И многие левые организации это, по большому счету, клубы любителей исторической реконструкции. Образно говоря, они напяливают на себя фригийские колпаки санкюлотов, кожанки большевистских комиссаров, береты геваристов и прочую атрибутику прошлого. В то время как «революции» совершают в современном мире другие, зачастую отнюдь не прогрессивные силы… Мир стал иным, и революционный архив во многих случаях не дает ответы, как жить и бороться сегодня. Чтобы найти ответы, надо смотреть в глаза сегодняшней реальности, а не жить прошлым.

Прежде всего, надо теоретически понять динамику современного глобального капитализма, его критические точки. Необходимо разработать практические стратегии блока средних и низших слоев. В этом контексте важно заново переосмыслить понятие свободы, так чтобы избежать ловушки кажущейся антиномии свободы и социальной справедливости. В странах капиталистической периферии свобода представляется как то, что отнимает хлеб насущный, в империалистических центрах свобода предстает дарующей хлеб, но превращающей жизнь в бессодержательный мираж. Нам необходимо показать массам и увлечь их идеей содержательной свободы, которая не противоречит материальному изобилию, а наоборот, предполагает его.

Денис Деев.

Группа «Элефтерология» https://vk.com/club81949414

?

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Оставить комментарий