'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
09 ноября 2014

К обновлению теории освобождения. Часть I.

Призрак коммунизма, который в 1848 году разглядели Карл Маркс и Фридрих Энгельс, так и не обрел плоть и кровь, если конечно не считать «коммунистическими» монструозные режимы, подавляющее большинство которых ныне уже надежно зарыто в могилы, вырытые кротом Истории.  Что-то пошло не так…

Если мы бросим взгляд в Историю, то увидим, что в качестве идеи, овладевшей сознанием широких народных масс, марксизм фигурировал на довольно ограниченных исторических отрезках – примерно полвека в странах Европы (70-е годы XIX века – 20-е годы XX века) и столько же в Азии и Латинской Америке (20-е – 70-е годы XX века).  Таким образом, на Западе марксизм встретил зрелую, а на Востоке – начальную стадию процесса индустриализации.

Как же обстоит дело сейчас? Марксизм по-прежнему является идеей, к которой обращаются многие угнетенные и эксплуатируемые в поисках выхода из мира угнетения и эксплуатации. Но, приходя в одну из многочисленных и, как правило, враждующих между собой организаций, декларирующих свою приверженность марксизму, человек находит не столько объяснение окружающего его реального мира, сколько комплекс постулатов и догм. В качестве абстрактной, совершенно оторванной от реальности догмы предстает и конечная цель – коммунистическое общество, «царство свободы», поскольку пути его достижения абсолютно непонятны и вообще, это не тот вопрос, над которым хоть как-то задумываются сегодняшние марксистские активисты. Мы видим, что практика марксистов на Западе сводится исключительно к частным вопросам и участию в выборах. Вопрос о переходе к новому обществу по-настоящему здесь не стоит. В некоторых развивающихся странах марксисты пока еще пользуются большей поддержкой, некоторые (как например индийские маоисты) даже ведут партизанскую борьбу против своих правительств. Но, и над ними довлеют те же самые проблемы. Что можно ожидать, в случае если индийские маоисты победят и примутся воплощать в жизнь свои окостеневшие догмы? Ничего кроме очередной инкарнации советской или китайской модели «социализма». Впрочем, как показал опыт Непала, где маоисты добровольно отказались от власти и радикальных преобразований, даже такой ход событий в современном мире нереален.  

В академической среде принято говорить о «смерти марксизма». На поверку, однако, этот тезис стоит не больше, чем известное утверждение Ленина: «учение Маркса всесильно потому, что оно верно». Перед нами, угнетенными и эксплуатируемыми сегодня стоят вопросы, которые мы обязаны себе задать  — является ли марксизм по-прежнему актуальной, действенной теорией или он целиком и полностью принадлежит прошлому? Или же для своего освобождения мы можем использовать марксизм лишь частично? И, если так, то в какой части? И, наконец, какой должна быть адекватная современности теория освобождения?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо понять, где же произошел сбой, что привело к тому, что марксизм оказался в том положении, в котором он находится сейчас.

«Научный социализм».

 

Думается основная проблема марксизма это его претензия, что он является первой и единственной подлинно научной системой обосновавшей возможность, необходимость и неизбежность социализма, а также указавшей научно-обоснованные пути к его достижению.

В специально посвящённой этой теме работе – «Развитие социализма от утопии к науке», одобрительно характеризованной Марксом как «введение в научный социализм», Фридрих Энгельс акцентирует научный характер марксизма и противопоставляет его «донаучному», «утопическому» социализму, а также, в неявной форме – конкурирующим с марксизмом в тогдашней социалистической среде идейным течениям – прудонизму, анархизму, лассальянству и т.п. (1)

Однако,  движение, борющееся за социализм, пока оно не победило, существует в рамках старой общественной системы. Представления этого движения о том, как будет функционировать новое общество, каким конкретно образом будет осуществляться переход от старого общества к новому, неизбежно носят характер гипотез, пусть даже научных. Социалистическое движение имеет перед собой цель – достичь нового общества. Соответственно этой цели в реальной действительности отыскиваются пути и средства к достижению цели. Момент целеполагания, субъективный по своей природе, уже обуславливает неизбежность того, что любое социалистической учение должно распадаться на две части – более или менее научные положения и социально-политическая доктрина (утопия, в определенном, абсолютно не-негативном смысле слова). Наличие в составе социализма социально-политической доктрины, «образа будущего», мобилизует массы, но оно же открывает возможность дополнения (или подмены) научных элементов учения субъективистскими и прагматическими устремлениями. Наука если она действительно наука, должна быть свободна от субъективизма и ценностных суждений. Поэтому, научный элемент в том или ином социалистическом учении существует только постольку, поскольку в нем существует неограниченная свобода научной критики.

Это необходимое различение теории и доктрины совершенно отсутствует у Энгельса. И это привело к самым негативным последствиям для марксизма. Оказалось, что доктринальная, утопическая часть получила статус непреложного научного знания. А сам марксизм, объявленный научной истиной, стал рассматриваться как научная система и мировоззрение.  Но, так как марксизм с самого начала развивался в неразрывной связи с деятельностью марксистских политических партий и движений, то доктрина стала полностью господствовать над теорией, субъективизм и политический прагматизм над наукой. При этом доктрина, в той или иной ее версии, и сама рассматривала себя в качестве науки и репрезентировала себя в качестве таковой вовне. Апофеозом этого процесса стало то, что один из наиболее чудовищных и бесчеловечных режимов в истории человечества – сталинизм, заявлял о том, что он является легитимным «научным социализмом», развитием науки марксизма на новом этапе.

В итоге все это привело к тому, что марксизм окостенел, погрузился в оторванную от реальности догматику, по поводу которой идет бессмысленная перепалка внутри и между маргинальными троцкистскими, сталинистскими, ленинистскими, маоистскими и «лево-коммунистическими» сектами.

Чтобы понять всю пагубность такого подхода – некритической веры в марксизм как науку, давайте исследуем один, очень важный фрагмент из той же брошюры Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке». Указывая на то, что ход социального развития приводит буржуазию к попыткам смягчить противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения, Энгельс описывает различные способы такого смягчения: акционерные общества, тресты, передача средств производства в руки государства. И, далее, заключает: «Но ни переход в руки акционерных обществ и трестов, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил. Относительно акционерных обществ и трестов это совершенно очевидно. А современное государство опять-таки есть лишь организация, которую создаёт себе буржуазное общество для охраны общих внешних условий капиталистического способа производства от посягательств, как рабочих, так и отдельных капиталистов. Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист.

Чем больше производительных сил возьмёт оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наёмными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки. Но на высшей точке происходит переворот. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения».

Очень верное замечание относительно совокупного капиталиста. Но что же из этого следует, по Энгельсу? А вот что: «Пролетариат берёт государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность . Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государствоКогда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, — с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества — взятие во владение средств производства от имени общества, — является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не «отменяется», оно отмирает».

Итак, что мы имеем перед собой в последнем отрывке? Объективно, с научной точки зрения, предположение, гипотезу, субъективную догадку. Все то, что можно смело отнести к еще не верифицированной опытом социально-политической доктрине. Но марксизм уже позиционирован как наука, и это доктринальное предположение основоположника получает статус научного тезиса. Когда же этот тезис воплощается на практике «социалистического строительства» в ленинско-сталинской России мы видим, что происходит прямо обратное – государство никоим образом не отмирает, а превращается в чудовищно-репрессивное, невиданное доселе в истории тоталитарное государство! Вроде бы все сделано по науке, по Энгельсу с Марксом, и, по иронии судьбы, в тех же самых словах, что и Энгельс, тоталитарная государственная машина с помощью пропаганды выставляет себя перед эксплуатируемым и подавленным трудящимся как постепенно «отмирающую».

Маркс и Энгельс действительно совершили выдающиеся научные открытия в области обществознания, и сами прекрасно это осознавали. Их и особенно их последователей стремление придать своему учению форму особой научной системы, из которой невозможно вынуть какой-либо камень, чтобы не обрушилось все здание, логически объяснимо. Если социализм – это сознательное построение нового общества, овладение человеком ходом исторического процесса – то он нуждается в науке. Истинной же может быть только одна научная теория.

Но в каком смысле движение к новому обществу нуждается в науке? Это движение, как показал сам Маркс, возникает и развивается до, помимо, и независимо от какой-либо науки, так как обусловлено реальными противоречиями действительности. Научное знание может придать этому движению только лишь большую степень самопознания. Это очень важно, но не является необходимым условием ни для существования, ни для победы движения. Необходимым условием, без которого ни одно движение в истории не обходилось, является наличие социально-политической доктрины (идеологии в марксистском смысле этого понятия). Функция и польза науки на этом этапе, пока движение не добилось окончательной победы – критический анализ доктрины. При этом должны быть соблюдены основополагающие принципы науки – полная свобода критики и рефлексия, обращенная на сам процесс производства научного знания. Если бы марксизм пошел бы пути такого самоограничения, как предлагал первый итальянский марксист Антонио Лабриола, осознал себя как критический социализм – возможно, удалось бы избежать многих трагических событий в истории.

Что касается того, каким будет новое общество, то здесь, смотря из той точки истории, где мы находимся, наука в собственном смысле слова умолкает. Как говорится, будет день, будет пища. Те немногие абстрактные теоретические истины, как например то, что общественному характеру производства должен соответствовать общественный, а не частный характер присвоения ничего не говорят нам о конкретном способе воплощения этой истины в конкретных исторических условиях. Но именно после решающей победы движения значение науки, обогащающей знанием живое творчество масс, возрастет неимоверно. Важно гарантировать, что это будет именно наука, а не подмена науки доктриной, как это произошло в опыте так называемого «социалистического строительства» в СССР.

Претензия на исключительность, обусловленная монополизацией научного знания, обнаруживается в марксизме с самого начала. В «Коммунистическом Манифесте» читаем: «В каком отношении стоят коммунисты к пролетариям вообще? Коммунисты не являются особой партией, противостоящей другим рабочим партиям. У них нет никаких интересов, отдельных от интересов всего пролетариата в целом. Они не выставляют никаких особых принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движение». Прекрасное утверждение. Но за ним тут же следует: «Коммунисты … на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения».

Однако, бросим беглый взгляд хотя бы на узловые точки истории движения. 1871 год, Парижская Коммуна обходится практически без участия марксистов. 1905 год, в ходе первой русской революции рабочие создают первые рабочие советы, что для марксистов оказывается полной неожиданностью.  1917 год, марксисты-большевики берут власть в России, в течении 2-х или 3-х лет запрещается деятельность не-большевистских социалистических партий и движений, постоянно нарастает зажим рабочей демократии, которая быстро сводится на нет (современные троцкисты трактуют это как обусловленное обстоятельствами вынужденное и временное явление, но факт в том, что это «временное» явление растянулось на 70 лет, вплоть до крушения СССР).  В это же время в Европе одна часть марксистов поддерживает заколебавшийся было буржуазный порядок, другая атакует его, используя, в том числе тактику путчизма и ориентируясь на сомнительный опыт большевизма. 1968 год,  нарастающая как снежный ком революция во Франции предана и остановлена коммунистами, действующими как орудие в геополитических  играх кремлевских «марксистов».

Парадоксально, но Маркс и Энгельс, которым угнетенные классы больше чем кем-либо другим обязаны самопознанием своего социального положения и общих условий своей борьбы, фактически сделали для буржуазного класса не меньше, а может и больше, чем для пролетариата. Благодаря их науке, которая проистекала из буржуазных источников и складывалась из буржуазных составных частей (2) и была абсолютно понятна буржуазии, она (буржуазия) в силу своего фактического превосходства в ресурсах, возможностях, уровне образования, смогла, насколько это вообще возможно при капитализме, превентивно гасить конфликты, сглаживать противоречия, управлять и манипулировать народными массами. Легкость, с которой бесчисленные представители марксистской науки, низведенной до уровня доктрины, и доктрины, возвышенной до ранга науки, от Мильерана до Баррозу, переходят в стан буржуазии, последовательные предательства целых партий, сначала социал-демократов, потом коммунистов, тоталитарные квази-социалистические режимы, охотно готовые пойти на любые сделки с буржуазным миром — все это не может не навести на размышления относительно некоторого внутреннего родства марксизма и буржуазного мышления.

Все вышесказанное не следует понимать в том смысле, что действительно научные положения марксизма полностью не состоятельны. Просто надо понимать две вещи, 1) марксизм является ни чем иным как одним из способов научного обоснования целей и требований перехода к новому, справедливому и свободному обществу, 2) в качестве социально-политической доктрины (утопии) марксизм не имеет никаких преимуществ перед другими социалистическими учениями прошлого и современности.

 Только при такой самоидентификации  марксизма, при отказе его от претензий на статус всеобъемлющей и законченной в себе (целокупной) научной системы, мировоззрения тотального характера, может произойти его действительное возрождение в качестве орудия освобождения угнетенных и эксплуатируемых.

Примечания:

1.      Надо сказать, что и оппоненты Маркса – прудонисты и лассальянцы и даже последователи т.н. «утопических» социалистов Оуэна и Фурье, также отождествляли свои учения с наукой.

2.      Ленин В. И. "Три источника и три составных части марксизма". ПСС, т.23

Денис Деев.

Продолжение следует...

?

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Оставить комментарий