'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
02 июля 2016

Воспоминания эсерки-максималистки Клары Халперн

Клара Халперн, проникнувшись сочувствием к угнетенному крестьянству, уже в юношеском возрасте присоединилась к эсерам. В 17 лет она занималась агитацией рабочих в Минске и в это же время примкнула к максималистам, которых считала "революционерами самых высоких моральных качеств". Больше читайте в нашем новом переводе.

Текст взят из книги Пола Эврича "Голоса анархист_ов: устная история анархизма в Америке". Как и предыдущий, мы перевли его, потому что для нас важно восстанавливать традицию сопротивления угнетенных (по Вальтеру Беньямину). Мы хотели открыть что-то новое из истории освободительной борьбы в знакомых нам городах, да и просто поделиться с вами рассказом о судьбе интересного и вдохновляющего человека.

 

Вступление Пола Эврича:

В январе 1973 года сын Сэма Долгоффа Воспоминания эсерки-максималистки Клары ХалпернАнатолий позвонил и сказал мне, что встретил женщину, которая называет себя "максималисткой". Был ли я заинтересован в разговоре с ней? Я приехал туда как можно быстрее. Насколько мне было известно, максималист_ы — это леворадикальная группа в революционной России, похожая в чем-то на анархист_ов. Человек, с которым я познакомился — Клара Халперн — была в свои 80 прекрасной голубоглазой женщиной, последней выжившей из этого воинственного течения. То, что она рассказала мне, было невероятно интересно. Клара умерла в возрасте 90 лет, 20 января 1978 года.


Я родилась 28 февраля 1888 года в еврейской семье среднего класса, в городке Новозыбков, Черниговской губернии, Россия. Мой отец был преуспевающим торговцем пиломатериалами. В семье было четыре дочери и сын, я была самой младшей. Городок был относительно прогрессивным: там не было гетто, он был активным образовательным, так же, как и коммерческим, центром, с несколькими хорошими школами. Именно там я получила первые уроки революции.

Главной силой, которая привела меня к участию в революционном движении, было мое сострадание к угнетенным крестьянам. Это чувство возникло не столько из личных наблюдений, сколько из чтения Тургенева, Толстого, Успенского, Некрасова и других писателей, которые так ярко описывали невыносимые условия, в которых жили крестьяне. Внутри меня развилось сильное сочуствие к этим униженным и оскарбленным людям. Я идеализировала Русского Крестьянина, с которым я была знакома в основном через чтение. Всё в нём казалось возвышенным и очаровательным и его страдания стали моими собственными.

Мой последний год в гимназии совпал с революцией 1905. Весь город выходил, чтобы бороться против царя и официальной власти. Это было великолепное зрелище! Социал-демократы и эсеры говорили с нами, студент_ами, и стремились втянуть нас в свои движения. Я стала участницей самообразовательного кружка, где мы изучали социальные, экономические и политические вопросы. Но вскоре среди нас появились политические разногласия. Некоторые из нас склонялись в сторону социал-демократов, другие — социал-революционеров. Я была среди вторых. Я жадно поглощала литературу, распространяемую эсеровскими агитатор_ами. Моя старшая сестра Дора Лазуркина училась в Петербурге и уже была убежденной марксисткой. Она безуспешно пыталась убедить меня, что только рабочий класс способен освободить Россию от капиталистической эксплуатации и что крестьянство, со своей тягой к частной собственности и мелкобуржуазной психологией, будет только мешать революции. Моя сестра — которая, кстати, на всю жизнь осталась большевичкой — была одной из семи девушек, которых Ленин в Швейцарии подготаваливал к важным ролям в партии. Она до сих пор живет в Советском Союзе. Несколько лет назад она выступала на съезде партии, где рассказала, что у нее было видение с Лениным, который сказал ей: "Я не хочу, чтобы Сталин был рядом со мной в могиле", после чего была удалена1.

Мне, впрочем, марксистская теория казалась слишком косной и совершенно несправедливой к кретьянству. Я не могла смириться с мыслью, что крестьян_е не способны стать истинными социалист_ами, не превратившись сначала в фабричных рабочих и не подвергнувшись пролетаризации. Я утверждала, что мы должны научить крестьян_ина понимать своё бедственное положение, и что это понимание подтвердит е_го собственное чувство коммунальной собственности — социализма. Мы расходились и в других важных вопросах, таких как роль личности в истории и терроризма в революционной борьбе. Моя сестра отвергала терроризм. Это заставило меня очень разочароваться в ней, и я даже стала недолюбливать её так же как и всех других марксист_ов.

К тому времени как я окончила гимназию в 1905 году, я состояла в маленькой студенчской ячейке эсер_ов. Больше всего на свете я хотела играть активную роль в революционном движении. Я не хотела поступать в университет. Моим университетом была революция! Я отправилась в город Борисов в Минской губернии преподавать в начальной школе и искать контакты с другими группами эсер_ов. Между тем, мой друг из Новозыбкова написал эсер_ам в Минск, где было процветающее движение, и рассказал им обо мне. Вскоре они отправили эммисарку, молодую девушку по имени Роза Шабат, чтобы пригласить меня присоединиться к ним. Я вернулась вместе с Розой в Минск и она привела меня в дом одной из лидерок эсер_ов — Кати Измайлович, чей отец был генерал-лейтенантом на Дальнем Востоке и участвоваввл в войне против Японии. Её сестра, Александра, была тогда в Санкт-Петербургской тюрьме, где отбывала пожизненное заключение за неудачное покушение на минского губернатора Курлова. Катя была чудесным человеком — такой величественной, такой искушенной, тогда как я была такой молодой и неопытной. Ей было около 25 лет, она была не слишком красивой, но высокой и стройной, с гладко причесанными каштановыми волосами и всегда носила одно и то же простое ситцевое платьице. Все товари_щи, даже старые революционер_ы, выказывали ей большое уважение. Я боготворила её. Я жила с ней две недели, и она научила меня многим вещам.

Наконец, наступил день, когда Катя попросила меня выступить перед группой рабочих — мое первое испытание как революционной агитаторки. Роза Шабат привела меня в маленькую прокуренную комнатку, где было десять или двенадцать пекарей, и я рассказывала им о революции. Была книга, что-то вроде азбуки революционер_а, котору я читала много раз, так что я знала что говорить. Но мне было всего семнадцать и я очень волновалась. Я начала говорить о революционных идеях и программах, как вдруг забыла всё что было в книге, которую выучила практически наизусть. Я растерялась, расстроилась и в конце концов заплакала. Я никогда в жизни не забуду это горькое чувство обиды. Преуспеть в качестве пропагандистки было для меня всем, и если я потерпела неудачу, это значило, что вся моя жизнь будет неудачей. Но пекари начали меня подбадривать: "Ничего страшного, барышня. Вы вспомните. Не волнуйтесь." Они понимали мою ситуацию и сочувствовали мне, благодаря их поддержке я смогла закончить.

Возвращаясь в катин дом, я боялась взглянуть на Розу, боялась спросить, что она думает, боялась, что она скажет, что всё прошло плохо. Все же два дня спустя, к моему огромному восхищению, Катя сказала мне, что они назначили мне пекарей в качестве моей группы. Для меня это был замечательный момент — начало моей революционной карьеры!

Я провела в Минске несколько месяцев, занимаясь агитационной работой. За это время я узнала от Кати, что в рядах эсеров произошел раскол, что оппозиционная группа возникла в Белостоке. Группа молодых революционер_ов во главе с Липой Кац и Мишкой Закгеймом, которая называлась "Молодые", позже взявшая имя "максималисты". "Молодые" отвергали парламентскую борьбу и частичные реформы, они развязали компанию террора против полиции и чиновников. Они призывали к социальной, а не политической революции, к массовому восстанию, которое привело бы к диктатуре пролетариата. Они не доверяли интеллектуал_ам в революционном движении и говорили, что рабочие и крестьян_е должны совершить революцию самостоятельно, захватив заводы и землю.

"Молодые" напоминали анархист_ов своим революционным духом и верой в терроризм, но расходились с ними по вопросу организации. Анархист_ы не верили в организацию. Они не верили, как "Молодые", в диктатуру пролетариата. Они отрицали любую диктатуру, призывая вместо этого к созданию федерации автономных коммун. "Молодые", напротив, считали, что некоторая степень организации, централизации необходима. Они не особо были связаны с идеологией, но Бакунин повлиял на них меньше, чем Лавров и, особенно Михайловский, который, несмотря на свои умеренные взгляды, был их главным теоретиком. На них еще сильно повлияли французские революционные синдикалист_ы, прежде всего, их идеи прямого действия и всеобщей забастовки.

Программа "Молодых" вызвала сочувственный отклик во мне. Я поговорила с Катей о них, и она получила сообщение из Белостока, что один её товарищ стремился работать вместе с ними. Вскоре после этого, прибыл эмиссар из Белостока — мы звали его "Мишель" — и рассказал мне всё про "оппозицию" и её деятельность. Многие её члены, сказал он, уже арестованы и им нужны новые спикер_ы и организатор_ы. Я решила ехать и сразу же собрала свои вещи.

Катя тоже планировала уехать из Минска, поэтому она устроила небольшую прощальную вечеринку. Вручая мне бокал вина, она сказала: "Это будет наша лебединая песня". То был последний раз, когда я её видела. На следующий день она уехала в Севастополь, чтобы убить адмирала Балтийского флота Чухнина. Одетая вдовой моряка, Катя прошла к Чухнину якобы просить о помощи. Она направила на него свой пистолет и выстрелила, но ей удалось только ранить его в ногу. В ярости он приказал своему денщику убить её, и тот изрубил её на куски своей саблей. Её сестра, как я вам говорила, уже сидела в тюрьме за покушение на генерала Курлова и, когда их отец получил новость о Кате, он покончил с собой.

Я была в Белостоке, когда узнала о смерти Кати. Это была душераздирающая новость, но я продолжала агитационную работу, читая лекции группам рабочих и студент_ов. Вскоре я завоевала их доверие и симпатию, мы стали большими по_дру_гами.

Стремясь расширить оппозиционное движение, Липа Кац, один из лидеров белостокской группы и мой будущий муж, направился в Екатеринослав, чтобы организовать там группу среди рабочих фабрики. Скоро Липа послал за мной, чтобы я помогла ему, и мы часто выступали перед рабочими возле варот фабрики, устраивали массовые митинги на окраинах города, и смогли сформировать небольшую, но активную ячейку из примерно двадцати членов, почти все из которых были по национальности русскими. В Белостоке, где была первая и самая большая группа максималист_ов, в организации состояли в основном евре_и, с вкраплениями русских и польских рабочих и немного последователь_ниц среди крестьян_ок из окружающей сельской местности. Кроме того, были группы в Москве, Киеве и других крупных городах, а также в Юзовке — организованная "Мортимером" Руссом.

Чтобы поддерживать и расширять нашу революционную деятельность, "экспроприация" стала важной частью наших тактик. Один из первых "эксов" был проведен в Киеве, под руководством Мортимера. Он был интеллигентным, но нервным человеком, который двигался как на пружинах. Он был низкий и некрасивый, но с ясными горящими глазами и коллосальным обаянием, которое привлекало молодых радикал_ов на его сторону. В то же время, он был очень вежлевым и мягким, почти женственным. В Киеве он организовал ограбление государственного посыльного, но, пытаясь помочь раненому товарищу, сам был схвачен и посажен в тюрьму. Азеф давно планировал внедрить агента в нашу организацию и сейчас он решил использовать для этого Мортимера. Мортимер сделал вид, согласился, и полицейские позволили ему сбежать из тюрьмы. Но, вместо того чтобы, как договаривались, поехать в Санкт-Петербург, он отправился на юг и организовал небольшую группу в Юзовке. Но, впрочем, скоро она попала под облаву, и Мортимер был повешен.

Главным лидером движения максималост_ов был Медведь, который приобрел это прозвище во время восстания в декабре 1905, в котором играл весьма заметную роль. В отличие от Русса, он был красивым молодым человеком, высоким, светловолосым и голубоглазым, с лицом, излучавшим жизненную силу. Настоящее его имя — Соколов, он был внебрачным сыном дворянина и служанки. Когда в рядах эсер_ов произошел раскол, он сразу примкнул к оппозиции и стал её самым активным лидером, организовав Боевой Отряд, модель которого затем переняла родительская партия. В марте 1906 совместно с эсер_ами и большеви_ками, он организовал наш первый большой "экс" в Москве, заработав около миллиона рублей.

Медведь всегда был занят разработкой новых авантюр. Он был образцом революционного бойца — активный, энергичный, идеалист и активист одновременно. Наиболее известной акцией его Боевого Отряда было покушение на Столыпина в августе 1906. Наши товарищи были одеты в униформу, которую достала Наташа Климова, красавица-дочка члена Государственного Совета, которая присоединилась к максималист_кам, когда была студенткой Московского Университета. Для нее борьба была важна сама по себе, не зависимо от целей, которых она должна была достичь. В революционной деятельности она видела наивысшую красоту, источник живого опыта, почти что форму искусства. Молодые ребята бросали бомбы в дачу Столыпина в Санкт-Петербурге и некоторые из них были убиты, также как и более двадцати человек в доме, хотя сам Столыпин не пострадал.

Последний "экс" состоялся в Петербурге в октябре 1906. Его осуществила группа максималист_ов из Петербурга, Белостока, Екатеринослава — одни из лучших товарищ_ей в нашем движении. Это произошло на Фанарном Переулке среди бела дня. Они атаковали посыльного с государственными фондами, который охранялся конной полицией. Часть из них бросили бомбу, в то время как другие открыли огонь по полиции. В результате нелёта было захвачено 460 000 рублей, но ценой 8 убитых и схваченых товарищ_ей.

Часть денег истратили на организацию первой и единственной конференции максималист_ов, которая прошла в сельском доме в Финляндии. Присутствовало более 60 делегат_ов, рабочих и интеллектуал_ов из разных городов. Я была делегаткой от екатеринославской группы. На конференции мы официально провозгласили нашу независимость от партии эсеров и сменили имя с "Молодые" на "Эсеры-максималисты". Мы также разработали программу, которая подчеркивала важность террористической деятельности. Встреча была омрачена потерей наших товарищ_ей во время "экса" на Фонарном Переулке. По поводу денег, которые были получены в результате налёта, Медведь сказал: "Кровь на каждой копейке, товарищи. Сделаем так, чтобы это не пропало даром."

После конференции участни_цы Боевого Отряда планировали в Хельсинки следующее дейстиве. По предложению Медведя было решено взорвать главный штаб полиции в Санкт-Петербурге. Я была разволновалась, когда Медведь предложил мне принять в этом участие. Наташа Климова (которая тогда была спутницей Медведя) должна была достать динамит в Финляндии, а мы с товарищем Лукичем должны были контрабандой переправить его в столицу. Мы сделали это, притворившись купеческими молодоженами, возвращающимися из своего медового месяца в Финляндии. Часть динамита вшили мне в подъюбник, а другую часть Лукич закрепил у себя на поясе. Однако, в поезде за нами следил полицейский шпион и, когда мы приехали в Санкт-Петербург, мы обнаружили, что на наши тайные убежища была совершена облава, и все наши товарищ_и были арестованы. Лукичь попытался вернуться в Финляндию, но был пойман на железнодорожной станции. Я пыталась скрыться от преследования по улице, однако меня схватили прежде, чем я успела запрыгнуть в экипаж. Наташа была арестована в тот же день, и в тюрьме я обнаружила, что в камере по соседству была Надя Терентьева, которая уехала в Одессу вместе с Мишкой Закгеймом и тремя другими участни_ками Боевого Отряда, чтобы убить местного губернатора, но были схвачены до того, как успели совершить задуманное.

Так что, я никого не убивала — и не потому, что не пыталась. Теперь вся наша организация разгромлена. Все были либо убиты, либо арестованы. Медведь был казнен в полицейском участке без суда. Остальные томились в тюрьме до июня 1908, когда состоялся массовый суд — Суд над Сорока Четыремя Максималист_ками — проходивший в столице. Наташу Климову судили отдельно и приговорили к пожизненной каторге. После этой новости её отец — член Государственного Совета — умер от сердечного приступа. Я получила самый легкий приговор, из-за своего возраста и отсутствия доказательств против меня — два года, за вычетом того срока, который я уже отсидела.

Воспоминания эсерки-максималистки Клары Халперн

Когда я отбывала остаток своего срока, Липа Кац убежал из тюрьмы и отправился в Париж. После своего освобождения в 1909 я присоединилась к нему там и мы вращались в кругу целой колонии изгнанных из страны революционеров — Чернов, Савинков, Брешковская, Фигнер, Гроссман-Рощин, Мартов, Ленин.

Липа и я переехали в Бостон в 1914 году, накануне Первой Мировой Войны, и остаемся тут до сих пор. В 1926 я побывала в Советской России и виделась с Надей и Мишкой, которые поженились в Сибири, где они отбывали наказание до 1917, когда произошла Революция и они были амнистированы. Они были член_ами Организации Политических Заключенных и работали в книжном магазине в Москве. Наташа Климова, которая сбежала из тюрьмы и присоединилась к нам в Париже, уже собиралась вернуться в Россию в 1917, но внезапно умерла от гриппа. Мой муж умер в 1971 в возрасте 88 лет.

Итак, насколько мне известно, я последняя из максималист_ов. Те, кто остались в России, были сосланы, зачищены, казнены; кто уехал заграницу — все умерли. Они были выдающимися идеалист_ами, революционер_ами самых высоких моральных качеств. Они принесли в жертву все удобства жизни, чтобы служить делу свободы, и многие выбрали путь мученичества. И все же, так много произошло за эти несколько лет в России — столько азарта в жизни, высоких идеалов, надежд. Это были прекрасные годы, ну вы знаете. Без них, без этих нескольких лет, моя жизнь не имела бы настоящего смысла.

Оригинал.

Перевод выполнен коллективом библиотеки "Вольная Думка"

_____________________

1  Дора Лазуркина выступала на 22 Съезде КПСС в 1961.

 

?

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Оставить комментарий