'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
16 января 2013

"Теория Маленькой девочки"

«Теория Маленькой девочки»

Перед вами перевод текста Нины Пауэр из свежего номера журнала Radical Philosophy. Этот текст — рецензия на первое англоязычное издание довольно старого (1999) памфлета коллектива Тиккун, «Предварительные материалы к Теории Маленькой-Девочки». Публикация на английском справоцировала ряд дискуссий (возможно, вы даже сталкивались с довольно неоднозначным комментарием самого переводчика, поэта и драматурга Арианы Рэйнс). В России эти дискуссии, как впрочем и сам памфлет пока остались без внимания, поэтому мы решили перевести текст Пауэер, который, хоть и содержит в себе ряд оценочных суждений, все же может считаться довольно емким обзором теоретического замысла Тиккун. «Теория Маленькой-Девочки», с одной стороны благодаря переводу на английский, с другой стороны — на этом акцентирует и сама Пауэер — благодаря определенной дальновидности Тиккун, располагает к новому прочтению именно сегодня, когда устоявшаяся парадигма критики капитализма, особенно ее образное наполнение, по-всей видимости стремительно устаревает и требует радикально отличного осмысления.

Ввиду того, что сами Тиккун позиционирует свой текст как «треш теорию», источником вдохновения которой является поп-культура (например, в форме женских журналов), мы посчитали верным перевести словосочетание Young-Girl как Маленькая-Девочка.

Возможно, с точки зрения языковой точности, это словосочетание следовало перевести как «Юная девушка», ведь речь идет о сексуально созревшем подростке, нежели о ребенке. Но мы решили ориентироваться на наш сермяжный контекст, в виде песни Руки Вверх «Маленькие девочки».

Так же стоит пояснить термин валоризация, который используется на русском в сфере экономики. Буквально он означает «мероприятия по переоценке или повышению стоимости капитала» и был введен Марксом в первом томе «Капитала». Тиккун переносят этот термин в социальный контекст для описания процесса саморепрезентации, целью которой является увеличение собственной популярности и значимости (наиболее ярко этот процесс проявляется в социальных сетях, где люди выкладывают собственные фотографии и иным образом пытаются подчеркнуть «охуенно богатый внутренний мир»).

 

Как лучше описать колонизацию тела на данном этапе развития капитализма? Большая часть последних теорий сфокусирована на своего рода войне аффектов, где депрессия, эйфория и другие состояния прочитываются не только как знаки или симптомы, но непосредственно производимые конкретными экономическими отношениями (и, в свою очередь, формирующие эти отношения).

При помощи понятия «семио-капитализма», введенного Франко «Бифо» Берарди, можно попытаться проследить скрытое значение киберпространства и киберэпохи для подавляемого сознания и тела современного субъекта.  Herve Juvin (Эрве Жювен) в своей последней работе «Пришествие тела» сходным образом пытается описать то, что подразумевается под современной жизнью, когда тело становится «носителем» значений, где каждый аспект существования заменим и где ничто не скрыто или не может быть скрыто. Несмотря на то, что такого рода направление анализа не ново, даже там, где он изредка напоминает обширный круг феминистской литературы о телесном воплощении, аффекте и труде, возникший в 1960-х, нечто новое  присутствует в эксцентричной комбинации консьюмеризма, безысходности, видимости и инфантильности, характеризующей жизнь в послевоенную эпоху в её последней стадии.

Теория Маленькой девочки — это одновременно и пародия, и отражение женоненавистничества, резонирующего в сердцевине культуры, которая превыше всего прославляет молодость и красоту, вместе с тем  уничижая носителей (по большей части молодых женщин) этих якобы желанных характеристик. Переводчик книги [на английский язык], поэт Ариана Рейнс, писала о своей физиологической реакции, вызванной этим текстом. Перевод, который она делала для онлайнового журнала Triple Canopy, «довел меня до мигрени и тошноты: я не могла уснуть по ночам, впадая в совершенно несвойственное мне сексуальное поведение».

Это действительно та книга, которая беспокоит беспощадным описанием тотально вооруженного, потребительского тела мира, в котором, «несмотря на то, что все чувствуют, что их существование стало полем сражений, на котором царствуют неврозы, фобии, соматизации, депрессии и тревоги, провозглашающие поражение, никто в действительности не понял, что происходит и что поставлено на карту».

Язык колонизации, вакцинации, мяса и жидкостей просачивается через абстрактные рамки анализа образов, экономических структур и размышлений о современности: «Маленькая девочка не целует тебя, она через свои зубы пускает на тебя слюнки. Материализм секреции». Поскольку фрагменты текста прочитываются как теоретически выверенное руководство к мести для мужчин-ботаников, то, некоторым может показаться, что этот эффект достигается преднамеренно.

Цитата из «Гамлета», которая появляется в самом начале текста — I did love you once («Я вас любил когда-то» [Акт III, сцена 1. Пер. Т. Щепкиной-Куперник]), намекает на прошлые измены, также как и на утверждение того, что ««мужской пол» становится одновременно жертвой и объектом своего собственного отчужденного желания». Но кто же является этим «мужским полом», если от каждого требуется постоянная «само-валоризации», то есть каждому необходимо быть Маленькой Девочкой? Что осталось от тела, любви, личности, когда вся жизнь напоминает метание между таблицей расчетов и гороскопом? «Несчастье заставляет людей потреблять», — гласит одно афористическое утверждение. Кажется, здесь остается только несчастье, даже если все вопит о самореализованности и самоуверенности.

Но почему «Маленькая Девочка»? Кто она? Что за «теорию» она представляет? Стилистически Тиккун работает в спекулятивном пустом пространстве, созданном в стиле ситуационизма и зловещих предсказаний Агамбена:  высвобождение (detournement) сталкивается с поэтической онтологизацией. Этот стиль полон безапелляционных утверждений даже там, где заявления носят крайне оценочный характер.

Сотни предложений начинаются: «Юная девушка — это...» Это гнетущее повторение лишь незначительно сглаживается сменой стилей шрифтов и включением цитат не только из женских журналов, но и из Бодрийяра, «Фердидурки» Витольда Гомбовича (1937), духовных наставлений и текстов о расстройствах питания. Воображать, что Тиккун говорят о «реальных» юных девушках, было бы действительно нелепо, поскольку Юная-Девушка — это «безусловно, не гендерная концепция». Более того, сама книга не более чем «трэш-теория».

Тиккун поясняют, что каждый субъект потребления в послевоенную эпоху, каждый «образец гражданина», каждый носитель власти — это Маленькая-Девочка: «Все старые модели патриархального авторитета, от политиков до боссов и копов превратились в Маленьких-Девочек, даже самый последний из них, даже Папа Римский». Но все же, очевидно, что книга не называется «Теория Морщинистого-Папы». Что же нужно для того, чтобы создать на базе гендерной риторики теорию «тотальной войны», которая проходит по телу каждого? Политический аспект заключается в утверждении, согласно которому «процесс валоризации в период империи больше не является просто капиталистическим: «он совпадает со сферой социального». Любовь  трансформировалась от «фордистского обольщения, с присущим для него обозначением положений и моментов, статичностью и протобуржуазной парностью, к обольщению постфордистскому, диффузному, гибкому, шаткому и деритуализированному, которое расширило фабрику пар на все тело и все социальное пространство-время».

Тиккуновское уравненивание социального с «инфантильным» и «девчачьим», тем не менее, является странным, старомодным возвращением к стереотипам о женщине как основному носителю социальности в форме злословия: «Болтовня, любопытство, экивоки, слухи, — Маленькая-Девочка воплощает всю полноту неуместного присутствия, говоря на языке Хайдеггера». Маленькая-Девочка сконструирована из праздной болтовни, неподлинная жизнь создала Королеву: «именно из-за ее ничтожности каждое ее суждение несет в себе необходимый вес всего суверенного порядка, и она знает это».

Поэтому для того, чтобы остаться на уровне неаутентичного, воздержавшись от сущностного чтения, зададимся на мгновение вопросом — является ли этот текст книгой о женщине, или о «женщине» (или, скорее, о «маленькой женщине»)? Переводчик отмечает: «наличие рода во французском языке — это не единственный повод признать, что эта книга, в своей сумме, — в некоторых местах более, чем в других, — является книгой о женщине». Безусловно, невозможно не осуществлять критику по ходу чтения, соотнося утверждения  с реальными образами конкретных типов тел («Маленькая-Девочка видит себя охранителем сакральной власти, власти предметов потребления»; «Маленькая-Девочка похожа на свою фотографию»; «в действительности не существует такого места, где человек чувствовал бы себя таким жутко одиноким, как в руках Маленькой-Девочки»).

В то время как Тиккун, так же, как и Мэри Уоллстонкрафт два века тому назад,  фокусируются на женских журналах, несложно расширить их анализ, включив в него  социальные медиа, расцвет которых произошел уже после первого издания книги: размещение фотографий своего лица и само-валоризирование на Facebook, бесконечные миметические перепосты на tumblr, блоги о моде и т. д. Но что же на самом деле означает это господство Спектакля?

Юная девушка — это «Живая Валюта», подчеркивают Тиккун, используя выражение Пьера Клоссовски. Ее зад — это машина войны: «Задница Маленькой-Девочки не обладает никакой новой ценностью, кроме как способностью беспрецедентно обесценивать все предшествующие ценности». Но разве спектакулярное господство ягодиц Пиппы Миддлтон в действительности что-то нам говорит об экономике?

«Во эпоху Маленькой-Девочки женщина становится метафорой денег», заявляет Тиккун, и тысячи биллбордов с этим, безусловно, согласны: до тех пор, пока эта история-с-обложки скрывает более неказистую правду — женщины могут быть метафорой денег, но в действительности сегодня этих денег у них не очень много. Тиккун приближаются к тому, чтобы обличить саму Маленькую-Девочку, даже если читатель пытается заместить в своем сознании образ социально интегрированного подростка, скажем, Берлускони (когда приводится его цитата: «Они оскорбили самое ценное для меня: мой образ)» — Папой Римским или любой другой мужской фигурой власти.

Но все же Маленькая-Девочка — это прежде всего отчуждение в смысле глубоко несчастного существа — неслучайно книга заканчивается дискуссией об анорексии: «Она — тело без души, которое мечтает быть душой без тела». Анорексия — «это желание освободиться от тела, полностью колонизированного товарным символизмом». Маленькой-Девочки может быть «против коммунизма», как отмечено в одном из фрагментов текста, но она прекрасно осознает, в каком мире находится. Что, в конечном счете, означает позволить Юной-Девушке говорить от лица самой себя, без помощи понятий, навязанных ей культурой, объявляющей ее метафизической вершиной цивилизации и, в то же время, постоянно унижающей ее, и даже без тех понятий, которые использует Тиккун для того, чтобы более утонченно разобрать её по косточкам? За задницей каждой Маленькой-Девочки скрывается целая толпа богатых белых мужчин: и задача здесь заключается не в том, чтобы уничтожить Маленькую-Девочку, но как раз в том, чтобы разрушить саму систему, создавшую ее, и сделавшую ее столь несчастной, кем бы «она» ни была.

 

Nina Power, She’s just not that into you
Tiqqun, Preliminary Materials for a Theory of the Young-Girl, trans. Ariana Reines, Semiotext(e), Intervention series 12, Los Angeles, 2012. 144 pp.,

 

Источник

 

Перевод: Александр Бидин, Дарья Воруйубиваева

?

Комментарии (2)

RSS свернуть / развернуть
avatar
первая первая! а вы все старые кошёлки!
avatar
А в Гилеи вышел русскоязычный перевод. hylaea.ru/news/?id=150

Оставить комментарий