'
PSNet, developing for LiveStreet CMS
21 мая 2016

Товар или человек. Ч. 2. Общежитие людей. Отчуждение от природы. Окончание

2) Во всяком трудовом коллективе, помимо чисто профессионального обмена знаниями, все­гда завязывается и иной обмен – обмен впечатлениями, практическими идеями о жизни, в ре­зультате чего человек становится частью коллектива не только постольку, поскольку он вы­полняет одно общее дело, но и потому, что он находится в общении с его членами, их мышле­ние становится продолжением и дополнением его мышления. Совместный труд сближает. Но если в обществе, где все делают сходную работу, труд сплачивает само это общество, превращая его по сути в одну большую семью, то при разделённом труде, он имеет своим следствием обратное: интегрируя человека в отдельно взятый узкопрофессиональный коллек­тив, он изолирует его от ближних, т. е. от людей, которые непо­средственно проживают рядом с ним, его соседей и даже кровных родственников. Именно разделение труда является причиной того, что в одном доме, в одном подъезде, в со­седних квартирах могут жить люди, ничего не знающие друг о друге и не желающие знать.

Таким образом, общественный эффект от разделения труда проявляется в том, что происхо­дит, с одной стороны, чисто количественное уменьшение времени взаимодействия между людьми, с другой, фрагментация идейной жизни общества, т. е. сокращение тех областей, в ко­торых такое взаимодействие могло бы возникнуть. Этим и объясняются те изменения в нём, которые мы наблюдаем в последнее столетие: последовательный распад всех гори­зонтальных связей людей: соседской, родовой, семейной – и установление на их место лишь про­фессиональной связи, которая ограничивается порой несколькими людьми. Если бы стоя­ла задача максимально возможно отдалить людей друг от друга, не дать им возможности ор­ганизовываться, при этом продолжая эксплуатировать их, то задача эта вряд ли могла быть ре­шена лучше, чем так, как она решена теперь: сделать так, чтобы они, с одной стороны, как можно меньше пересекались друг с другом, с другой – и пересекаясь имели бы минимум то­чек со­прикосновений. Разделение труда, таким образом, означает разделение людей, и в этом его дьявольская сила: человек, рождаясь в общественном строе, основанном на нём, к тому вре­мени, когда он начинает понимать себя и задавать вопросы, является уже «недочело­веком»: он не может одним махом выйти из него потому, что он всю свою жизнь сознательно и бессо­знательно готовился к тому, чтобы быть винтиком в машине массового производства, вся его социализация была ничем иным, как тем, чтобы стать verwertbar, суметь наилучшим образом продать себя. И тот естественный способ преодоления этого состояния общества – массовое движение людей, которые смогли бы обеспечить для себя хотя бы временный пере­ходный пе­риод от разделения труда, которое не может быть преодолено одним махом, к сов­местному и осознанному труду, оказывается для него закрытым, поскольку самого (единого) общества как та­кового уже не существует: оно распадается на изолированные друг от друга группы, фраг­ментируется.


V
Государство и демократия

Следствием утраты людьми способности общаться, а значит договариваться между собой, при необходимости поддержания совместной жизни (во имя того же производства, во имя ко­торого и возникло их разделение), является то, что на место убеждения встаёт насилие: единственным способом, могущим обеспечить сосуществование людей в виду распада гори­зонтальных связей, становится государство. В самом понятии государства уже предполагает­ся отчуждение, оно возникает лишь в обществе, в котором существуют группы с принципи­ально чуждыми интересами, и цель его не в том, чтобы привести всех людей ко взаимопони­манию путём разумного убеждения, но в том, чтобы навязать волю одной группы всему насе­лению. «Форма правления» определяет лишь то, каким образом и какие группы могут навя­зывать всем подвластным свои представления о «должном», которые в любом государстве именуются правовыми нормами. Монархия и олигархия суть выражения неравенства, при ко­тором одним людям приписывается право устанавливать направление движения общества, однако и политическое равенство само по себе не меняет сущности того, чем является любое государственное устройство.

Демократия есть синоним равенства в отчуждённых друг от друга людей, есть общежи­тие равных людей в от­сутствие братства. В демократическом обществе признана принци­пиально неразрешимой проблема примирения интересов различных сообществ, классов, ин­дивидов, посему единствен­ным способом выработки какого-либо решения «для всех» являет­ся простой подсчёт большинства голосов – и то, разумеется, только в идеальном случае: современные реально существующие парламентские демократии не могут претендовать и на то, что в них реализу­ется воля большинства. Гарантирование определённых прав, не могущих быть отменёнными никакими голосованиями, и всевозможные инструменты их защиты ничего не меняют в сущ­ности явления, т. е. в том, что воплощение решений большинства проводится посредством насилия, а значит является отрицанием за человеком его разумной природы.

Если мы находим общество, управляющееся единолично или узким кругом людей, которые держат его в подчинении путём грубой силы, то мы можем заключить, что общество это по­корено каким-то завоевателем, и хотя о членах его, допустивших такое насилие над собой, нельзя сказать много лестного, всё же можно надеяться, что со смертью правителя или с восстанием народа, угнетение в нём кончится. Демократия же не может быть преодолена ни­какой сменой правителя, поскольку она не является, в отличие от первого, выражением навя­занного обществу из вне, чуждого, угнетения, но сама есть чистое, без внешних примесей проявление развалившегося общества. Демократия в своём идеальном проявлении, т. е. при равных у всех людей правах на управление обществом, есть финальная стадия развития института государства, насилие, которое она порождает, является минимумом насилия этого института, но при этом насилием неустранимым, поскольку корень его в самом обществе, с одной стороны требующем организации себя, с другой – неспособным произвести эту орга­низацию из себя самого; преодоление насилия государства как такового возможно при этом только при преодолении тех механизмов, которые порождают эти требования, т. е. промыш­ленного производства, требующего организации во что бы то ни стало (ибо без этого невоз­можно само промышленное производство в современном масштабе) и фрагментации обще­ства, делающей эту организацию возможной лишь путём попирания интересов одной части общества «большинством». (Речь идёт не об отказе от всякой организации производства как таковой, но об отказе от организации во что бы то ни стало, что было бы возможно в обще­стве, где каждый способен прокормить себя своим трудом, и лишь потом решать, на каких условиях он готов вступать – и вступать ли вообще – в объединения с другими людьми, имея для обсу­ждений столько времени сколько требуется для нахождения решения, устраивающе­го всех. Ничего этого не возможно при капитализме, где каждый вынужден продавать себя, чтобы ку­пить средства к существованию, и продавать как можно быстрее, ибо за спиной уже собира­ется очередь из желающих продаться подешевле.)


VI

Демократия в обществе потребления

С другой стороны, практика демократии в современном (западном) обществе не может быть вполне описана лишь исходя из модели атомизированного общества, поскольку даже то ра­венство людей-атомов, которое предусматривает демократия, в нём отсутствует: люди суще­ственно не равны в своих финансовых возможностях, а значит в возможностях оказывать влияние на общество. (Здесь я даю лишь самый общий набросок, сколь-либо детальное опи­сание темы потребовало бы монографий, ознакомительное – статей, не меньше этой.) Разде­ления труда, приводящее к разделению людей, не является первоосновой существования современ­ного общественного и экономического строя, но само в свою очередь есть лишь следствие веры в материальный прогресс и стремления к безудержному личному обогаще­нию. (Эти два начала зачастую дополняют друг друга: капиталист может искренне верить, что обирая рабо­чих, заставляет их трудиться в том числе и для их же пользы: «Я часть той силы, что веч­но хочет зла и вечно совершает благо».) Разумеется, разделение труда, послед­ствиям которо­го посвящён этот краткий обзор, совершенно не обязательно должно быть единственным след­ствием такого отношения к жизни и такой деятельности правящего клас­са, т. е. класса, кото­рый имеет возможность реализовывать свои общественные проекты. Счи­тая деньги глав­ным и часто даже единственным мерилом успеха и статуса в обществе, человек, организую­щий производство товаров, будет стремиться не просто к их большему производству, но и к обес­печению их стабильной продажи. Человеческая же нужда имеет определённый предел, пере­секая который, человек более не нуждается в получении новых благ, он выходит на некотор­ый определённый и довольно низкий (по современным меркам) уровень потребления, котор­ый если и ведёт к обогащению производителя, то к довольно медленному. Задача организатора произ­водства, таким образом, сделать так, чтобы предел этот никогда не достигался, чтобы по мере создания новых товаров, у человека появлялось желание завладеть ими, одним словом – сформировать спрос. Именно формирование спроса есть главная черта общества потребле­ния, которое является, тем самым, из вне управляемым обществом, а не обществом предо­ставленных самому себе людей. Используя далее аналогию с атомами, можно рассматривать его как движение заряженных ионов в электрическом поле, так же чуждых один другому, но при этом выполняющих «полезную работу», т. е. скорее как ионизированное, чем атомизиро­ванное общество. Спрос на политические взгляды в таком обществе точно так же формирует­ся, как и всякий иной спрос, а потому демократия как сво­бодное волеизъявление по отноше­нию к определённым партиям и идеям является величиной одного порядка со свободным во­леизъявлением при покупке очередного смартфона или вы­боре предпочтений в поп-музыке.

Может показаться, что то объединение людей в обществе потребления – объединение массо­вой культурой и культом потребления товаров, – какую бы корыстную цель оно ни преследо­вало, всё же создаёт общее пространство идей и деятельности (самого потребления), а значит в определённой степени нивелирует эффект фрагментации, проистекающий от разделения труда, однако, если бы явление это действительно имело место, то логику его было бы очень трудно объяснить, принимая во внимание, что вся массовая культура есть не что иное, как вид коммерции, т. е. делания денег на людях, и что, следовательно, предоставлять им возмож­ность для свободного общения означает рисковать, что они, соединившись, не будут более нуждаться в услугах того, кто предоставил им материал к объединению. Определённое объединяющее воздействие здесь невозможно отрицать, но объединение это является без­вредным для систе­мы, поскольку оно контролируется ею, оно происходит на тех основах, ко­торые не только не подрывают, но утверждают её, что превращает стремление к общению че­ловека просто ещё одним способом на нём заработать. Действительно, более детальное рассмотрение указывает, что всякое объединение здесь, всё общее, что возникает у людей под действием массовой культуры, есть идеи, не представляющие собою ответы на вопросы ре­альной жизни, не яв­ляющиеся продолжением её, а значит не способные ничего в ней изме­нить, но, поскольку приобщение к ним осуществляется посредством каналов (радио, телеви­дение, газеты, веб-сайты), владельцы которых ставят себе целью извлечение прибыли, а зна­чит и всё большее порабощение людей работой, идеи внушённые, являющиеся лишь психоло­гическими уста­новками, направленными на формирование новых потребностей (во имя удовлетворения ко­торых надо «работать») и закрепления status quo в обществе и подаваемые в форме развлече­ния, снижающего критическое восприятие разума. Люди общества потреб­ления объединены не общими идеями, но суррогатом идей, тем, что не развивает их, но рас­слабляет и отупляет, тем, что поддерживает их рабство и бессилие.


VII

Отчуждение от природы

Разделение труда приводит к тому, что вначале труд человека превращается для него в бремя, исполняемое лишь во имя удовлетворения прочих потребностей, посредством чего человек отчуждается от своей разумной природы и низводится до машины. Разделённый труд приво­дит к разделению людей, поскольку разрушается естественная среда их взаимодействия, и вместо этого создаётся искусственная среда, лишь более удерживающая человека в его раб­стве. Человек становится, таким образом, чуждым своим ближним, разрывается его связь с обществом. Третий вид отчуждения, который необходимо рассмотреть здесь есть отчуждение от естественной среды, от мира самого по себе, замыкающего тот круг изоляции, в который попадает человек.

Для человека в условиях отсутствия эксплуатации характерно ощущение себя не только ча­стью человеческого общества: семьи, артели, общины и т. п., но и ощущение своего единства с миром, его окружающим. Даже когда его воображение населяет природу духами или подчи­няет воле какого-то верховного владыки, происходит это на основе слишком грубых попыток сделать это ощущение предметом мысли и действия. Именно ощущение своей родственности с миром и есть основа естественной религии: для религиозного человека мир – это продол­жение его, равно как и он продолжение мира. Находясь в соприкосновении с Природой как в процессе своей трудовой деятельности, так и отдыха, живя в ней, он начинает (а может, ни­когда и не перестаёт) понимать её, она предстаёт перед ним законом, которому подлежит всё и он сам, законом, который он познаёт не на уроках в школе, но каждый день из своего лич­ного опыта.

 

В обществе, где ценность человека сводится к работе, которую он может совершить, он дол­жен быть исторгнут из своего естественного места обитания: он может жить лишь там, где есть спрос на него как на рабочую силу, и условия его существования точно так же, как и его деятельность, должны максимально облегчать задействование его в процессе массового производства. Вместо жизни на земле в общении с природой во всём её многообразии, он по­селяется в городе, где соприкосновение с ней насколько возможно снижено: здесь он не толь­ко зачастую не связан с нею непосредственно в процессе своей трудовой деятельности, но и от­лучён от неё и во всякое иное время. Даже смену дня и ночи, ясную или ненастную погоду, которые ещё не удалось во имя увеличения производительности труда изгнать из повседнев­ной жизни совсем, чело­век замечает лишь как бы украдкой, подобно заключённому, бросаю­щему взгляд из окошка своей темницы, когда его проводят мимо. Природа перестала быть священной и родной для человека, она превратилась лишь в досадное препятствие на пути ко всё большему увеличе­нию производимых товаров, и не далёк тот день, когда возникнут горо­да будущего, в которых вечно будет сиять искусственный свет, круглый год стоять одна тем­пература и погода, наибо­лее благоприятные для «трудовой деятельности» – да так ли уж это далеко от той реальности, в которой мы уже живём?

 

Оказываясь вырванным из естественного существования, человек перестаёт ощущать себя и окружающих людей частью природы, но ни он, ни они не перестают от этого быть таковыми. Главной проблемой, которую становится невозможно разрешить, становится проблема смер­ти – того необходимого проявления своей взаимосвязи с окружающей природой, которое не­возможно избежать никому. Для че­ловека, ощущающего себя частью бесконечного мира, смерть – это только воссоединение с этим бесконечным, это проявление того всепроникаю­щего закона, который он наблюдает по­всюду. Для него нет чёткой грани между собою и миром, между «живым» и «неживым», он знает, что когда-то брал у природы что-то для себя, теперь же время всё вернуть и точно так же стать материалом для какой-нибудь иной жизни. Смерть для него подобна возвращению облака в океан дождём, чтобы через время опять стать облаком. Совсем иное отношение к смерти должно быть у человека, который восприни­мает природу как некую чужеродную сущность, как это происходит в обществе отчуждения: он предстаёт здесь единственным и неповторимым, отличным ото всех других людей, и, уж конечно, от этого непонятного мира – уже хотя бы тем, что он живой, а мир нет. Тот неизбеж­ный переход из живого в неживое, который предстоит каждому, представляется ему совер­шенно непостижимым и ужасным, и он, не в силах понять его, упо­требляет свои силы лишь на то, чтобы скрыть от себя эту неизбежность. Именно этим и объ­ясняется табуированность темы смерти в современном обществе: людьми делается всё, что­бы изгнать из сознания мысль о ней как о чём-то непонятном, прямо противоречащим тому иллюзорному миру «побеждённой природы», к которому они привыкли и который начи­нает восприниматься ими как единственно реальный мир.

 

Никуда не исчезает и потребность человека находиться в общении с Природой, но, как и в случае со всеми иными его потребностями, отрицаемыми самим образом жизни, который он ведёт, потребность эта удовлетворяется суррогатными методами. Суррогатом разумного тру­да являются хобби, суррогатом объединяющих людей идей – массовая культура, суррога­том жизни в единении с Природой – туризм. Каждое из этих средств несёт компенсирующий ха­рактер по отношению к тем потребностям, которые их порождают. В организации обще­ства они – наряду со многими другими механизмами – выполняют роль предохранительных клапанов системы, через которые происходит «выпуск пара» перегревающейся машиной-че­ловеком, а потому служат её дальнейшему существованию: не будь их, людей, имеющих до­статок, превышающий то, что необходимо им для простого выживания, т. е. не принуждае­мых к работе голодом, как это было 100 лет назад, невозможно было бы заставить продол­жать деятельность, в которой они отрицают себя: скопив определённую сумму они бы не за­медлили уйти с такой работы. Теперь же, когда у них есть «поле для самореализации» остро­та проблемы сглаживается; более того, сама возможность употребления данных суррогатов становится ещё одним мотиватором к тому, чтобы продавать свой труд: так привыкнув к тому, что за «всё хорошее» надо платить, человек воспринимает и эти минуты, когда он мо­жет побыть человеком, как следствие своего достатка, а значит работы, в то время как имен­но то, что он «работает» и является причиной того, что ему нужно всё это покупать.


VIII

Заключение

В обществе, в котором главной ценностью провозглашено производство товара, а не развитие человека, последний лишается всех своих природных качеств и связей и всё более соответ­ствует тому работающему и потребляющему индивиду, который является основой политэко­номических построений. Существует, однако, и отличие, заключающееся в том, что полити­ческая экономия пред­полагает его таким изначально, в то время как, в действительности, он становится таким именно благодаря внедрению того комплекса идей, который предсказыва­ется ею. Именно разделение труда, якобы способствующее всё большему удовлетворению его потребностей приводит к тому, что единственными потребностями, которые он может удовлетворить стано­вятся те, за которые он должен выставлять себя на продажу. Сами усло­вия и содержание тру­да приводят к тому, что он теряет возможность совершать ту деятель­ность, которая не требу­ет с него никакой платы: осознанный труд, общение с людьми и при­родой – деятельность, яв­ляющуюся главной в отсутствие цели на максимализацию произ­водства и порождённого ею разделения труда. Ему чужда работа, которую он делает, ему чужды люди, с которыми прохо­дит его жизнь, ему чужд сам этот мир, отчего-то продолжаю­щий предъявлять к нему свои требования. Единственное, что ему остаётся – это всё большее потребление, всё большее уве­личение удовольствий, что требует большей работы за плату, а значит и ещё большего увяза­ния в системе, которая отчуждает ему реальность во всей её пол­ноте. Порочный круг.

Дав здесь только в очередной раз описание болезни, я не могу не задаваться вопросом, ка­ковы могли бы быть способы её лечения – когда мы уже больны. Всё это может быть материа­лом и для отдельной работы и для личных экспериментов в жизни, коих тоже было не мало, и которые мне самому ещё предстоит изучить и оценить. Я не верю в то, что система эксплуатации съест саму себя, как это пророчествовал Маркс: капитализм показал себя много гибче, чем кто-либо мог подумать ещё сто лет назад. В современном обществе используется не только грубое принуждение голодом и безделушка­ми, знакомое людям XIX столетия, но и колоссальная машина контроля сознания, начиная от школ и кончая телевидением, входящими в каждый дом и дающими неслыханный ранее уро­вень воздействия. Понять её вполне и дать систематическое и непредвзятое описание – задача исследователя современ­ного капитализма.

Единственное, что можно уже сейчас сказать – это то, что всякое освобождение должно начи­наться с освобождения мысли, с освобождения себя, на­сколько это возможно от тех идей, ко­торые приводят к превознесению производства над че­ловеком. Преодоление настоящей си­стемы, таким образом, начинается с понимания того, что за возможность «покупать» мы пла­тим лучшей половиной себя, что во всяком акте купли-продажи мы утверждаем и своё раб­ство и рабство других. Отсюда первым и самым важным шагом практическим шагом будет уменьшение потребления, с одной стороны, уменьшающее зависимость от работы, с другой – дающее время для той деятельности, которая отнято у него в этом обществе, равно как и на самостоятельные поиски выхода из него. Невозможно ничего предпринять, пока не отброше­но лишнее: куда бы человек не решился уйти от этого обще­ства, он всё равно вернётся в него, если наперёд не отбросил то, что связывает его с ним: по­требности материальные и потреб­ности престижа. Когда же последние отброшены, выход для него становится лёгким и есте­ственным, и происходит без ломки всего и вся, как бы сам по себе.

 

Книги по теме, которые стоит прочесть:

  1. Маркс, Карл. «Экономическо-философские рукописи 1844 года».

  2. Толстой, Лев. «Рабство нашего времени».

  3. Прудон, Пьер Жозеф. «Что такое собственность»

  4. Бодрийяр, Жан. «Общество потребления»

  5. Торо, Генри. «Уолден».

  6. Wolff, Robert. “In defense of anarchism”

  7. Scott, James. “The Art of Not Being Governed. An anarchist history of upland Southeast Asia”

?

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Оставить комментарий